Природа Африки География Африки Животные Африки Люди Африки

 

Автостопом по Польше

 

 

План пересечь автостопом Европу с Востока на Запад возник самым непринужденным образом: стоило только созреть, как говорят в университетах, ряду объективных возможностей. От меня здесь ровным счетом ничего не зависело: решение зижделось на данности двух необходимых условий. В качестве первой данности выступил пункт назначения, другой данностью оказались деньги. Я могу объявить себя самым закадычным другом Англии из ныне действующих русских; однако должен признаться -- если бы сим пунктиком стала не Англия, но Ангола, решение мое было бы принято с не меньшей твердостью. Оговорюсь только в одном: зная, какие непомерные, несправедливые тяготы терпит современное нам поколение русского авантюризма, я -- в силу ряда объективных возможностей -- твердо держусь израильского паспорта, в точном соответствии с политически корректным английским эвфемизмом: Israeli passport holder. Любой подрастающий юноша (девушка), кумекающие, начать свою жизнь путешественника подражая кому, должны задуматься вот над чем: с русским паспортом вы не сунетесь именно в те страны, в которых вас без визы, как родных, возьмут в качестве указанного эфвемизма, и наоборот. В первом случае, например, у вас проблемы с "Шенгеном", во втором -- для вас закрыты почти все мусульманские страны. Совпадения крайне редки: в числе удачных с удовольствием отмечу Чехию, Индию и Непал. Больно об этом говорить, но в качестве единственного козла отпущения, отрицательного, то есть, совпадения, напросились быть США.

Поляки и словаки израильтян пускают спокойно, но почему-то требуют визу, то есть деньги; из этого можно было бы заключить, что они их не любят, но это не так. Ниже в этих заметках я надеюсь уделить самое пристальное внимание этническим привязанностям различных европейских наций; нация же польская являет здесь, по-моему, пример самого очаровательного свойства.

Польское консульство не расстроило меня и тем, что, не требуя вызова, выправляло визу в свою страну в течение целой недели. Эту неделю я с благодарностью принял как время, отпущенное на заключительный -- и, по сути, единственный -- этап подготовки к путешествию. Прежде всего я позвонил другу в Москву -- будем называть его Славой -- и получил разрешение воспользоваться рюкзаком, с которым он сам летом прокатился стопом по Шенгену. Забегая вперед, уточню два обстоятельства. Первое. Для одиночного автостопщика рюкзак Славы оказался великоват, и вот почему: одиночным автостопщиком Слава не был. Отсюда второе. Человек, путешествующий автостопом с девушкой, автостопщиком не является, так как лишь формально применяет hitch-hiking как средство передвижения. Это, как говорят в Англии, -- не крикет. Здесь нет ни доблести, ни, миль пардон, -- славы. Но и тем, и другим мой приятель награжден в избытке; я только ввожу в повествование необходимую доктринальную базу: автостопщиком -- хитч-хайкером - - может быть одинокий человек, желательно не женщина и не очень обремененный. Далее, я также договорился о взятии внаймы другого архиважного предмета, первооткрывателем которого и счастливым обладетелем является по праву Слава: путеводитель Travel Survivor Kit, издаваемый в серии Lonely Planet. Эта серия предназначена специально для так называемых budget travellers или иначе -- shoestringers, неимущих странников, содержит уйму любопытнейших сведений и неоценимых наставлений и вдобавок талантливо написана. С удовольствием рекомендую ее читающим по-английски, но покупать ее необязательно -- одна книжка серии стоит 30 $; лучше бы, как я, брать внаймы, но за недельку-другую до путешествия, ибо в течение его и по его окончании вы читать не будете. Серия выпускает книжки по каждому геополитическому комплексу в отдельности. В моем случае это была Западная Европа. Ее авторы не зазывают вас на о-в Майорка, где, как я слышал, для пущего удобства русских псевдоавантюристов сделаны миниатюрные проекты всех жемчужин испанской архитектуры, зато с легкостью обучат, как во сто раз дешевле насладиться оригиналами, до сих пор устоявшими в Толедо или Бильбао; растолкуют вам сравнительные преимущества хостелов, входящих в систему budget accommodation -- дешевого постоя -- в любом городе Европы; укажут, что свернув за такой-то угол, вы заплатите за виски так, словно заказали жидкую платину, и поэтому до угла вы не дойдете, а нырнете в другую дверь, за которой все гораздо дешевле и -- что почти подразумевается -- гораздо вкуснее, человечнее, или, как любит выражаться этот путеводитель, атмосфернее. Прилагаются, конечно, и советы автостопщикам, -- тоже, доложу, весьма эффективные.

После утряски вопросов с польской визой, рюкзаком и путеводителем для шустрингеров вас может обуять неожиданное раздумье: а не поехать ли вам стопом прямо из Петербурга? Признаюсь, я сдрейфил. Испуга своего не стыжусь, тем более он был последним, считая все фазы проекта. Я -- не корифей автостопа; маршрут от Питера до Сочи, преодоленный на попутках вдвоем с напарником, дался нам с блеском, включал шикарные крюки, разъезды и заезды, но покорен был лет десять тому назад. Страна же, как вы почувствовали, за это время изменилась. Естественно было в этом смысле выйти на трассу в Варшаве, в которой проживает одна моя знакомая. Однако страсть к глубоким романтическим эффектам подмывала меня начать стопить сразу по преодолении моста через Неман, ибо что же, рассуждал я, может быть восхитительнее, чем перейти пешком эту первобытнейшую из границ, ощутить на себе угрюмую ненависть восточно- и спесивую сдержанность западнославянских пограничников? Да еще и сэкономить: билет до Бреста из обеих наш их столиц стоит ерунду, тогда как до Варшавы -- начиная с 65$!

Но ведь пятилетний ребенок знает, что узкая полоска земли от Бреста до Франкфурта изнемогает под кровожадной пятой козы-ностры. Дотянет ли коза свои грязные щупальца до моей чистой, как альпийские снега, полтыщи фунтов, семиста франков, четырехсот марок и далее в том же духе? К мафии я отношусь брезгливо; человек, не растерявший любви к свободе, легко меня поймет. Но, параллельно боясь мафии, я наверняка конвертировал бы все свои деньги в трэвел-чеки и поехал бы-таки от Бреста, если бы все тот же добрый гений, которого мы условились называть Славой, не втолковал мне, что коза наша охотно принимает трэвел-чеки у граждан, поскольку на вверенной ей территории не испытывает проблем с их обратной конвертацией, а за отказ предъявить наличные способна наложить определенные ретрибуции. Таким образом, сомнения мои разрешились: путеводитель (гайдбук), рюкзак (бакпак) и бескорыстная любовь к друзьям принуждают меня в любом случае брать старт в городе-герое Москве; оттуда я должен доехать поездом до Варшавы, далее -- чуть поколбаситься по Польше, а потом -- чтобы не устраивать мешанину из впечатлений -- через Берлин, Амстердам и Кале побыстрей в Англию. На обратном же пути, рассуждал я, можно будет поколесить вдосталь.

Перед самым отъездом я предпринял еще один полезный шаг: наведался на 3-ю Советскую, 28, в так наз. St.Petersburg International Youth Hostel, -- к чему его учредители имели бы, кажется, право приписать спереди "still the only" -- предъявил паспорт, которому привыкшая девушка не удивилась, студенческий билет, реквизитам которого она вообще не уделила никакого внимания, -- не исключаю, именно потому, что собранность ее была априори парализована паспортом, -- заплатил тридцать тысяч, которая девушка попросить не забыла, и с довольным урчанием загробастал себе чудесную вещицу -- ISIC, Internatonal Student Identity Card. Эта штуковина сулила мне халявный рай: скидки на поездах и паромах, в музеях и симфонических залах. Предупреждаю: на размещение, рестораны и проч., а также на кое-какие страны льготы не распространяются. Впрочем, проверить действенность ISIC'а я решил сразу же по приезде в Москву, когда покупал билет в Варшаву.

До этого произошло событие, с которого открывается еще один план этих заметок: мистический. И мистик, и человек я очень строгий, поэтому откровения, знамения и совпадения я приберегу для себя, а в тексте лишь приведу описания, как ученый-натуралист. И все же для этого эпизода я сделаю исключение. В поезде Петербург-Москва моя внешность показалась подозрительной двум праздношатающимся; израильский паспорт написан, -- для тех, кто может прочесть, -- справа налево; минут через пять меня попросипи подать в помощь визу... Но важно другое. За период функционирования статуса иностранца то был первый случай, когда паспорт мой попадал в ментовские руки, и случилось это за день до отбытия из страны. Я вдруг понял, что силы гравитации иссякли, перестали быть властны надо мной. Я растерял свою земную самоидентификацию, я стал одним из всех, я стал прозрачен -- и в то же время неузнаваем. Добавлю к ментам стекло, упавшее за неделю до этого в шаге от меня с какой-то верхатуры, и шаг этот сделал я сам мгновением раньше, стоя возле одного дома и переминаясь с ноги на ногу. Но полно!

Международные кассы находятся в Москве сразу за Ярославским вокзалом, так что приехав дневным поездом, я умудрился прошмыгнуть внутрь за десять минут до закрытия и потому отказался быть изгнан. На требования предоставить мне скидку местные клуши подняли меня на смех. Я спросил, как связаться с их начальством, но билет попросил оформить и уже платил по обычному тарифу, как вдруг женский коллектив, сверившись со своими инструкциями, прочитал, что на территории Польши действуют льготы по ISIC. Когда я платил по новой, то услыхал нечто запоминающееся: "Молодой человек, вы родились в этой стране. Как же вы забыли, что здесь не все зависит от человека?" Выигрыш был самый мизер, принцип -- глобален, удовольствие - феерично.

Поезд, отбывающий в Варшаву с Белорусского вокзала днем, чуть дороже, чем утренний, зато в нем можно блаженствовать в пустом и по настоящему мягком купе с зеркалами. Польский проводник дает туалетный комплект, в который входят, например, крошечный тюбичек с пастой, утром бесплатный завтрак - чай, кофе? -- а вы лежите на тахте, попиваете из фляжки и читаете свой гайдбук.

О, все эти восхитительные польские мелочи! Поляки, видимо, последние европейские романтики; точнее: последние романтики от Европы. Они исполнены европейского лоска, европейской образованности, европейского шарма, какой-то страрорежимности и старосветскости. Если вы давно не были в Европе, обязательно зайдите в польский цветочный магазин -- и вы вдохнете ее терпкий старушечий аромат; исходить же он будет вовсе не от бабульки известного типа, какой и по сей день можно встретить в лавках Финляндии, Германии и провинциальной Англии, но от манер и облика молоденькой пухлогубой чаровницы. Провинциальность? Едва ли: взять, к примеру, литовцев, те и вовсе живут на задворках Европы, но это отнюдь не умалило их отвязности. По случаю воскресенья поляки расхаживали по городу в костюмах -- еще и потому, что все они побывали на утренних или дневных мессах, и, верно, не мыслили для костела иную форму одежды! Они дарили своим дамам "квятки", целовали им ручки, а при встрече с мужчинами притрагивались к полям шляп. От польского личного местоимения "пан" тут же проклевывается что-то типа Большого Змея или Большого Брата. Уж не табуировали ли поляки свою культуру на архаичный манер, когда личность выводится за пределы знакового обихода? И разве это не верное доказательство самозабвенной увлеченности укладом жизни?

Но прежде, чем кинетесь покупать "квятки", зайдите в камеру хранения на Центральном вокзале. Я знал по-польски лишь самую малость, но прочитал нечто типа "схованьско" и двинулся в указанном направлении. При всей нашей вопиюшей несхожести они -- наши родственники, научитесь читать польское письмо, и вы поймете практически все. Боюсь, что это соображение приняли к сердцу и составители инструкции на русском языке, вывешенной на всех камерах этого самого "схованьско." До сих пор пеняю себе, что не сфотографировал документ. Могу сказать: болгарская кириллица нам чуть понятнее, чем кириллица польская. И все же говорить в этой стране по-английски показалось мне верхом дикости.

Встреча со знакомой была назначена у меня на двенадцать тем же Славой, который дозвонился ей в учебное заведение. Я должен был найти памятник Копернику на улице, уверенно названной Славой "Новая Швед". Неподалеку, добавил он, от угла улицы "Светокрышки". Я пустился в привокзальное брожение; Варшава, подобно спящему мозгу, перебирала смутные образы сквозь гущу тумана. Вокруг жуткой громады сталинской многоэтажки я обнаружил целый муравейник вьетнамских коммерсантов. Карманный словарик уведомил меня, что "памятник" по-польски может звучать как "помник", но в более широком, культуртреггерском смысле -- когда он становится нерукатворным -- превращается в "забытек".

В случае с Коперником речь шла о вполне рукотворном помнике, но спящий мозг Варшавы очень долго не узнавал за гермафродитом "Новая Швед" аутентичный "Новы Швят" -- Новый Свет. Что же до Светокрышки, то вышел и вовсе ужасный конфуз, поскольку на самом деле улица эта называется Свентокшиска -- Святого Христа. Наконец, после сотого вопроса и третьего ответа я увидел перед собой растопырившее когтистые пяди, окружившие себя глобусами и телескопами литое чудовище. Я был у помника Коперника.

Времени оставалось еще очень много; рюкзак был спрятан в "схованьско", настроение было прекрасное; попивая из фляжечки, я пошел по "Новая Швед". Через каждые пару шагов мне попадались набитые битком костелы -- меня не пустили не в один из них именно по этой причине. На правой стороне появился пустовавший в воскресенье университет -- еще один отголосок большого европейского стиля: благородная осенняя лиственность осеняла опрятные колледжи и сомкнутую армаду лавок, которые я тут же избрал местом будущего пира. За университетом же находится, верно, самое очаровательное место этого города: массивная пышнотелая баллюстрада с множеством придатков, -- еще одна трогательная клятва в любви до гроба Европе в лице маркизы де Помпадур, -- идет вдоль извивистого спуска, окруженного изумительной красоты парком. Пройдясь же недолго по этому парку на север, можно сразу очутиться в старом городе, который неожиданно начинается с живописнейшего еврейского квартала, увитого всякими плющами и разбитого на террасы со скамеечками. На сей раз скамеечки меня доконали. Я накупил квяток у чаровницы и поспешил к помнику. Полтора часа ожидания хватило мне, чтобы убедить себя в том, что встреча наша назначена на два, а не на двеннадцать. Я спустился в примеченный ранее паб "Нора" близ Университета, и в первый раз поразился польской доступности -- кружка пива стоит в хорошем пабе три злотых (по нашему -- шесть тысяч), пица и вовсе дешевая. Причем пиво польское очень, так сказать, конкретное, что в сочетании с ранним смакованием содержимого фляжки, грядущими скамеечками и общей вдохновенностью подействовало на меня разжижающе; прождав у помника с двух до полтретьего, я помчался смотреть старый город, абсолютно уверенный, что встреча должна состояться в три пополудни. Моя знакомая говорит, что появилась у помника без двадцать пяти три.

Истчоник: archive.travel.ru