Природа Африки География Африки Животные Африки Люди Африки

 

Как нечаянно ходят в гости. В Тунисе

 

 

"Не ждали"

Хабиб был скромен, улыбался застенчиво и -- что самое удивительное -- никого никуда не зазывал и ничего не навязывал. Он просто сидел под картинкой с верблюдом в расслабленной позе путника на привале, погруженного в мысли о чем-то ему одному известном. Только что с трудом отбившиеся от стаи напористо жестикулирующих и без умолку тараторящих на смеси языков продавцов-всего-на-свете, мы, две русские женщины, пройти мимо молчаливого, неподвижного Хабиба, конечно, ну никак не могли -- поразил контраст в их поведении. Но как только мы остановились, он тут же встрепенулся, ожил, и что за слова зазвучали тогда из его уст! "Уникальное путешествие", "берберская свадьба", "хлеб прямо из печи", -- напевал он нам и демонстрировал соответствующие цветные фотографии.

"Как здорово! Спасибо Хабибу!" -- говорили мы друг другу, забираясь -- я на ослика, а моя спутница, Ольга Печкова, менеджер московского турагентства "Эвиста-турс", -- на верблюда.

Прежде ни близко общаться с ослами, ни тем более ездить на них, мне никогда не приходилось, и представление мое о характере этих животных основывалось в основном на расхожем "упрям, как осел", да еще спасительном варианте с морковкой, которую следует держать перед носом осла на удочке, если ему вдруг взбредет в голову стать посреди пути, но почему-то я сразу решила, что к моему ослику эта нелестные для него сведения не имеют никакого отношения. Он же, с достоинством повернув голову и оглядев меня сливового цвета глазом... рванул с места, как беговая лошадка. Почему я с него в этот момент не свалилась, до сих пор не понимаю. Наверное, потому, что зажмурилась. А когда открыла глаза, оказалось, что мы с моим новым ушастым знакомым возглавили караван. Лидер, значит, мне достался, решила я. Только я это с гордостью осознала, как лидер призадумался и замедлил свой шаг. "Нет уж, дудки! -- отбросив всякую дипломатию, сказала ему я. -- Взялся быть первым, так давай -- жми!" Вспомнив, что выкрикивал погонщик-тунисец, когда караван трогался в путь, закричала то же самое: "Ир-р-ра! Ир-р-р-а!" Подействовало.

И все. Мы стали приятелями на всю оставшуюся дорогу, весело, смею думать, было нам обоим. Погонщик только жестами показывал, куда заворачивать, а все остальные проблемы с поворотами мы решали самостоятельно и полюбовно. Только один раз мне чуть не изменили -- когда за поворотом возле одной из олив показалась привязанное к стволу прелестное томное существо женского пола ослиного рода с бархатистой серой шкуркой. Пришлось объяснить товарищу, каковы приоритеты в столь сложной ситуации. "Понял", -- кивнул он мне и со вздохом тронулся дальше. Уже нисколько не боясь свалиться, я оглянулась по сторонам.

Скрылся из виду берег моря с его курортной жизнью, вокруг был совсем другой мир: поля, плантации, сады. Под мощными оливами стояли высокие лестницы, а с них на расстеленный на земле брезент дождем сыпались из-под быстро обирающих ветки рук сборщиков овальные агатово-черные плоды -- маслины. Гранатовые деревья были увешаны маленькими, уже засохшими бурыми абажурами взорвавшихся изнутри переспевших плодов. За живой оградой из огромных агав тянулись грядки с картошкой, ну совершенно такие же, как у моих трудолюбивых соседей по даче. Ага, вот и горка урожая с одного такого поля. Ну-ка, ну-ка, посмотрим: картошка -- она и в Африке картошка или нечто особенное? Нет, совершенно такая же, разве что покрупнее будет. "Интересно, эта крупность -- от нитратов или просто сорт такой? А, ты слышишь меня?" -- обратилась я к приятелю. Ничего не ответил сын ослицы.

Показался глухой глиняный забор -- ага, ну вот и она, обещанная берберская деревня. Правда, я представляла ее несколько иначе: гурби -- хижины или палатки -- в настоящей тунисской деревне должны располагаться по кругу на расстоянии примерно метров двести друг от друга. Если в таком поселении домов хотя бы десять, оно уже получает право именоваться деревней, или "дуаром" (это слово означает круг).

Ослик мой остановился теперь уже всерьез, с выражением превосходства на морде кинув взгляд на приближающихся верблюдов.

А за за забором нам открылась картина под названием "Не ждали" в тунисско-туристском варианте. Из печки -- один к одному узбекский тандыр -- сиротливо торчит несколько смятых в комки старых газет, ветер хлопает растянутым на деревянных кольях покрывалом, символизирующим, очевидно, берберский шатер, единственный здесь, верблюд с обреченным видом ходит туда-сюда, качая из колодца никому ненужную сейчас воду, льющуюся по кожаному рукаву в небольшой бассейн, да гончар под навесом сосредоточенно-хмуро, не обращая внимания на обступивших его туристов, крутит-вьет из глины разные сосуды на продажу. Эх, Хабиб, Хабиб! Безбородый ты обманщик, а вдруг не впрок пойдут тебе наши денежки -- об этом ты подумал?

Честь бурнуса

С одной стороны, хотелось произнести вслух что-нибудь возмущенное, с другой -- было ясно, что это уже ничего не изменит. Но Оля, как профессионал туристского бизнеса, решила все-таки отстоять наши права и обратилась строгим тоном к "патрону каравана", то ли главному погонщику, то ли хозяину всего этого предприятия. Невысокий, коренастый, в широком и длинном, до земли, коричневом бурнусе, с головой, закутанной в платок, который у нас зовут "арафаткой", и больших черных очках на обветренном лице, он, по первому впечатлению, казался отнюдь не тем человеком, с которым конфликты решаются мирным путем. но Оля была уже неудержима. Рашед -- так его звали -- свободно изъяснялся на четырех европейских языках -- французском, немецком, английском и итальянском, выяснив наши возможности, перешел на французский и немецкий, и начиная фразу на французском, заканчивал ее по-немецки, пересыпая при этом разговор идиоматическими уличными выражениями на обоих языках, но в восточной интерпретации. Воспользовавшись адекватными русскими идиомами, то, что он сказал, перевести можно было бы примерно так:

-- Ничего не знаю. Хабиб вам лапши на уши навешал, а я должен отвечать? Ну да, летом тут выступают фольклорные ансамбли, хлеб пекут, а сейчас, в декабре, на этом бабки не сделаешь. Что ж им тут мерзнуть зазря? Я понятно излагаю? Так-то вот, дорогуши.

От этих аргументов веяло родным ненавязчивым сервисом, что только подогрело Олин боевой дух. Но тут уже мне, во избежание более серьезного кофликта, пришлось взять ситуацию в свои руки и развести стороны.

Обратный путь мы с Олей посвятили в основном приведению своих эмоций к нулевой температуре философского спокойствия. Рашед пребывал в задумчивости.

-- Послушайте! -- как только караван прибыл на конечную станцию, обратился вдруг к нам он. -- Я в конце концов не хочу, чтобы из-за этого вруна пострадала честь моего мундира, пардон, бурнуса. А хочу, чтобы вы знали, что если я что-то обещал, то все так и будет -- в точности. Короче, я приглашаю вас к себе домой, в мою деревню, познакомлю с женой и детьми, накормлю, напою. Ну что, едем? Я отвезу вас в карете. -- И он показал рукой на крытый фаэтон, запряженной парой стройных лошадок и украшенный трогательно-наивными бумажными розочками и елочной мишурой, -- самое шикарное и дорогостоящее средство передвижения в курортном городе Сусе.

Мы задумались. Посмотреть, как живет тунисская семья, конечно, хотелось -- во-первых, это просто любопытно, и другой такой возможности у нас в этой поездке уже не будет, а во-вторых, человека незнакомого, тем более чужестранца, лучше всего узнаешь не по словам, а по тому, как проявляются его привычки, манеры в родной, привычной ему среде -- этого не подделаешь, не сыграешь, это сидит в человеке на уровне безусловного рефлекса. Но, с другой стороны, мы же этого Рашеда первый раз в жизни видим, и куда он нас повезет на самом деле -- кто знает. Страшновато... Но мрачные предположения победила интуиция и некоторое знание человеческой психологии: Рашед сделал свое приглашение с непосредственностью, какая отличает людей истинно добродушных и гостеприимных. К тому компьютер собственной памяти подбросил информацию: Тунис, как известно во всем мире, -- страна очень спокойная в смысле криминогенных показателей. И мы решились: едем!

"Если ты сделал что-то хорошее..."

Минут через сорок пути смутным белесым пятном промелькнула табличка с надписью "Акуда" по-арабски и по-французски (вспоминаю, что по карте это примерно на полпути между Сусом и Монастиром) -- кажется, прибыли. К дому Рашеда мы подъехали, когда уже совсем стемнело и с нешуточной силой расходился пронзительный холодный ветер. Акуда -- скорее городок, чем деревня, дома все больше солидные, видно, что отстроены не так уж давно. Недалеко шуршит шоссе, а на рю Фархад, где живет Рашед, безлюдно, только шелково шелестят высоко в темном небе пальмы... Рашед нажал кнопку звонка у калитки. Из дома вышли девочка лет тринадцати и мальчик лет десяти-одиннадцати. Улыбаясь, они подошли к нам и поцеловали, каждый -- троекратно. Поцелуи были по-детски свежими. Звали детей Сония и Имен. Мы приостановились на пороге, а дети уже несли откуда-то с галереи, опоясывавшей дом по периметру, металлический сосуд-треногу, в котором тлели древесные угли, -- вхам. Бог мой, ведь что-то следует непременно произнести в ответ на такой прием, что-то нами уже почти забытое, не употребляемое... Да, ну конечно же: "Мир вашему дому!" -- это пожелание вписывается в обычаи всех народов.

Дом у Рашеда, по местным меркам, не большой, но и не маленький. Из центра его -- холла, или скифа, ведут двери в альковы -- спальни для всех членов семьи, во двор можно пройти через изгибающийся коленом коридор, а опоясывает дом галерея, на нее выходят окна из комнат, ставни наглухо закрыты -- сейчас от проникновения ветра, а летом, в зной они сберегают прохладу в доме. Стены и пол облицованы кафельной плиткой с национальным орнаментом -- все во имя той же прохлады. В общем, это дом типичной для Туниса архитектуры и интерьера, с добавлением технических достижений цивилизации в виде телевизоров кондиционера, электрической плиты и сантехники.

И вот мы уже усажены на широкой, но жесткой деревянной скамье поближе к вхаму в скифе, укрыты двумя домоткаными широкими и длинными покрывалами -- темно-коричневым и белым, натуральных цветов верблюжьей шерсти. Рашед, после того, как побывал в недрах кухни, вернулся и объяснил:

-- Все маслины убирают. Алия, жена моя -- тоже. Так что я сейчас сам что-нибудь приготовлю.

Действовал он ловко, быстро, можно даже сказать артистично, и через несколько минут на столе образовался красочный натюрморт из овощей, мандаринов, фиников и бутылки с красным вином, на этикетке которого была изображена какая-то легендарная местная гора. А тут и Алия вернулась, вместе со старшей дочерью Фатум, и молодой родственницей, и мы снова были расцелованы. Вскоре из глубины дома потянуло запахом жареной рыбы. Рашед принес блюдо с хлебом.

-- Хобис табуна, -- объявил он и добавил со значением: -- Алия сама пекла.

Хобис табуна был весь пропитан незнакомым чудесным ароматом, внутри белый-белый, с вкраплениями черных крючочков тмина. В его сочетании с легким вином было даже что-то изысканное. Тут и рыба подоспела, а следом и очень острый и пряный суп шорба, тоже с рыбой -- тунцом, мелко-мелко порезанным.

Между тостами и угощением постепенно пробился ручеек разговора. Как мы и предполагали, Рашед оказался действительно владельцем каравана, а точнее сказать транспортно-сервисной фирмы. Языков специально никогда не учил -- от туристов по слуху иностранных слов набирался -- сначала самых необходимых, только чтобы объясняться, но постепенно увлекся, стал запоминать всякие интересные обороты речи, а сейчас уже по хорошему словарю каждого языка в голове носит, а вот писать и читать умеет только по-французски, да и то, честно говоря, большим трудом. Что касается бизнеса, то тут тоже до всего доходил самостоятельно, насчет конкретной специфики своей фирмы имеет ясное понятие:

-- Если занимаешься сервисом, самая лучшая реклама для твоей фирмы -- то, что люди передают друг другу из уст в уста. Хочу, чтоб каждый, кто проехал в моем караване, уходил с хорошим настроением.

-- Тогда Хабиб вряд ли хороший помощник...

Источник: archive.travel.ru